alatelly

Похоже, что мой ЖЖ окончательно превратился в Неживой Журнал, а моя деятельность плавно перемещается сюда http://community.livejournal.com/reanimedia/

- А дальше что писать?
- Обычно, про погоду пишут.
- Погода… Погода у нас хорошая…

Новый год похож на невыученный урок: надеешься на лучшее, а получается как всегда. Но куда хуже, если перестаешь даже надеяться.

Межсезонье в этом году затянулось. Осень давно кончилась, потянулись серые дни декабря. По радио радостно сообщили, что в Москве проснулись мухи и никак не могут уснуть медведи в зоопарке. Наверное, бессонница теплого декабря доканала бедных мишек, но деваться им некуда. От погоды не убежишь.

Люди бродят заморенные, бессонные, решающие последние проблемы уходящего года. Иногда сознание их отключается и тогда… сотрудник метрополитена на последней станции колотит гаечным ключом по поручню, на котором мирно покоятся чьи-то спящие мысли.

Середина декабря не проносит умиротворения новогодней суматохи. Далеки мысли о подарках и предстоящем празднике, ведь наперед известно, что «часы пробьют, сколько им положено», а потом полгода придется вылавливать иголки «зеленой красавицы» из ковра.

Новый Год – это повод напиться и уснуть где-нибудь между мандаринами и оливье под «Иронию судьбы» или «Старые/новые песни о главном». Традиция… единственное, что остается, когда перестаешь верить в Деда Мороза. Становится незаметным очарование запаха хвои, исчезает непреодолимое желание нанизать на полутораметровую красавицу килограммов десять елочных игрушек, и уже не хочется полчаса принимать труднейшее решение: надеть на макушку звездочку или сосульку?.. (Сосулька длинная, зато звезда светится… А сосулька желтая, как гирлянда, зато звездочка красная, как самый красивый шарик… В общем, так: сосулька надевается проще, так что не будем забивать голову ерундой!)

Температура продолжает удивлять постоянством: столбик термометра остановился на отметке +2, мелкий дождь туманом оседает на улице. Кажется, что зимы вообще не будет.

Последней каплей предновогодней хандры становиться сообщение о том, что двадцатитонную партию мандаринов отправили назад в Турцию из-за личинок плодовой мухи. Если не повезет, останемся на Новый Год без мандаринов.

Промозглый декабрь рисует усталые и безразличные лица на портрете города, бессмысленно украшенного новогодней мишурой и елками, выставленными на асфальт. Ненастоящая зима и искусственный праздник – что может быть позитивнее?..

А дети пишут письма Деду Морозу и… просят снега. Они знают маленькую тайну: под Новый Год сбываются все мечты. Нужно только еще немного подождать. Зима не может заблудиться. Скоро снег, как сахарная вата, окутает весь город. Можно будет падать в сугроб, размахивать руками и кричать что-то про ангелов. А еще, втихаря, попробовать на вкус сладкий белый комочек, и услышать нервное жужжание мамы. Что-то там про бактерии, шапку и ангину. Но это дети, им можно. Чуть-чуть…

Похолодало. И лицо покалывает какая-то мерзкая белая пыль. Тоскливый псевдоснегопад баюкает призрачную надежду о чуде. О том, что начало календарного года даст новую попытку что-то исправить во взрослой жизни.

А утром начался настоящий снегопад. Память разбудила запах хвои и мандаринов.
И понеслось…

********************

Ка Сана море утомило.
Но он –
серьезный человек.
И, проникая в тайны мира,
он просит:
- Расскажи про снег!
Я рисовал, да не выходит.
Никак его я не пойму…
Он – как мороженое? – Вроде…
- Не может быть!

- Ну почему?
Представь,
поверь такому чуду:
зимой у нас в моей Москве
лежит мороженое всюду –
на улицах,
и на траве,
и на деревьях,
и на крышах.
В любых дворах.
У всех дверей.
Для всех девчонок и мальчишек.
А в зоопарке – для зверей.
У нас оно зовется
«снегом».
Его
все государство ждет…
Идет мороженое с неба.
Просторно, сказочно идет.
Оно похрустывает слабо,
к прохожим росится в друзья…
- А это сладко?

- Очень сладко!
Так сладко, что сказать нельзя…

Мой собеседник затихает.
Глядит, неведомо куда…
- А вы счастливые… -
вздыхает.

Я соглашаюсь:
- Иногда.
Р.Рождественский

Ропот пустого холодильника. Бессмысленно манящий ропот. Он приковал внимание. Засел в голове. Позвякивает и жужжит тарелочным звоном, эхом откликаясь где-то в глубине меня.
Этот невыносимый ропот. Умирающий и снова истерически вздрагивающий. От него нет забвения. Надежда найти спасение в книгах... «Застенчивый Александр Яковлевич тут же, без промедления, пригласил пожарного инспектора отобедать чем Бог послал. В этот день Бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок...» Обманчивая надежда… А как (черт возьми!) красиво звучит: «форшмак из селедки»… Селедки… Селедка – это рыба, а рыбу можно варить, жарить, запекать в духовке… с картошечкой, морковкой и лучком…
Стук в дверь нарушает минуту счастливого полузабытья, что поделать – общага.
- Привет, не спишь?
- Угу, поспишь тут…
- У тебя хлеб есть?
- Тебе, может, еще и борща украинского с мясом?
- А что, есть?!
- Нет!
- Ну, тогда дай хоть хлеба…
Спроси у меня сейчас, что гениального изобрело человечество, я бы не задумываясь ответила – шоколад… Как говорится, все гениальное просто. Но шоколад – это вам не банальная еда, это – вдохновение. Казалось бы, совсем ненадобное изобретение: не было в нем конкретной потребности, не было импульса к его созданию. Как же тогда? Хороший ответ на вопрос «зачем», дает ответ на любое «как». Но если без шоколада вполне нормально можно было прожить, то как же тогда несколько десятилетий назад, по причуде ли, по вдохновению, нашло на кого-то, накатило, и вот оно – сладкое чудо… и постепенно мир наполнился сладкоежками…
Холодильник печально хрюкнул и затих. Его молчание угнетает еще больше, чем жалобное дребезжание… Не печалься, холодный друг, будет и на нашем столе праздник!
- Слушай, у тебя есть что-нибудь поесть?
- Есть хлеб, чай и сахар!
- Сахар – это круто!
- Тебе насыпать?
- Давай… вот он – белый порошок счастья…
- Ага. Что, у вас на седьмом этаже тоже неделя китайской кухни?
- В смысле, чай, чай и чай? Да… Скоро собак есть начнем…
- Каких собак?!
- Вот именно, даже собак – и тех нет!..
- Что, собаку уже съели?!
- Угу, на стипендии.
- Счастливая… У тебя хоть стипендия – есть на что надеяться.
- Ну да. А потом один раз поесть – и снова надеяться…
…До Нового Года осталось два месяца… А там, если вырваться из сессии домой: колбаса, сыр, картошка, курица, «оливье», мандарины…
Эй, айсберг! Не молчи! Скажи, хоть что-нибудь… Ну, что все плохо, это я и сама знаю…
- Слушай, дай чая, а то у нас кончился…
- Держи.
- Кстати, заходи завтра вечером – будем есть!
- Чего?!
- Просто нам завтра посылка из Краснодара приходит – мама еду передает!
- Да… «Если есть на свете рай – это Краснодарский край!..»
Холодильник снова вздохнул, значит, еще жив. Он живет надеждой, что где-то, в сусеках и амбарах родины, найдется что-нибудь и для него…
Засыпаю под убаюкивающую песню холодильника, под его сладкую сказку… И снится мне, что великая и могучая страна наша когда-нибудь сможет меня прокормить.

Основа государства.



«Шумно очень на заводе,
а я устал, болен.
Вы меня отправьте
лучше в Ниццу!»
М.А. Булгаков

Маленькое государство: свое законодательство, своя исполнительная власть, свои судебные инстанции. Свой президент, верховный главнокомандующий и «лицо» государства. Своя Конституция, или устав. Свои правовые документы. Подчас, свой гимн, герб и флаг. Своя политика. Одного не хватает: некому навести порядок, разложить документы по полочкам и направить политику в верное русло, следуя принципам Конституции РФ.

Вуз – маленькое «государство в государстве». Являясь микроскопическим отражением огромного государства, он следует его политике, которая «направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». «Свободнее развитие человека»… Думаю, к этому определению применимы слова Ильенкова: «От природы все равны – в том смысле, что подавляющее большинство индивидов рождается с биологически нормальным мозгом, и потому каждый человек может – чуть легче и быстрее, чуть труднее и медленнее – усвоить все «способности», развитые историей культуры». Главный вопрос нашего образования: насколько условия обучения помогают человеку познать мир, общество и процессы, в них происходящие; насколько эти условия благоприятны, чтобы научить человека мыслить (и лучше бы самостоятельно) и на практике применять полученные им знания.

Не секрет, что в основном школьное образование основывается на бездумной «зубрежке». При таком подходе не удивительно, что знания, полученные в школах являются оторванными от жизни, быстро забываются. Здесь мы недалеко ушли от закрытых сословных учебных заведений времен Екатерины II. «Тепличные» условия, изолированность от реальной жизни, невозможность применять большую часть заученных знаний на практике – это ли эталон образовательного процесса, направленного на «свободное развитие» и формирование личности ребенка?..

Надежда на то, что школа даст крепкие знания и навыки, весьма призрачна. Остается надеяться на вуз. Не здесь ли молодому человеку, «будущему России», наконец-то, разъяснять, что необдуманное школярство в реальной жизни не применимо; не здесь ли должны растолковать, как необходимо получать знания и как их применять? Не здесь ли должны научить человека обдумывать свои поступки и решения, которые в дальнейшем могут повлиять не только на его жизнь и жизнь его близких, но и на людей, с которыми он будет работать?.. Как нельзя научиться готовить, выучив 10 классических рецептов и не разу не подойдя плите, так и нельзя, выучив десяток учебных пособий, стать реальным деятелем в любой профессии.

Государство, без сомнения, возлагает высокие надежды на высшие учебные заведения. Еще в 2002 году замминистра труда и социального развития Валерий Январев говорил: государственным органам «необходимы не просто молодые кадры, а высокообразованные творческие люди».

Вузы – это своего рода «кузница кадров». Но, проводя многочисленные реформы образования, мало кто задумывается о манере преподнесения знаний, о преподавателях, которые несут «мудрое и вечное» массам. Кто знает, сколько в наших вузов людей, которые следуя принципу «без бумажки мы букашки», слепо подчиняются прописным истинам, никогда не пробуя применять их на практике, в реальной жизни?.. Пора, наконец, задуматься: кто и как может научить молодежь мыслить.

Государство учат жить его деятели. Основная рабочая сила государственного аппарата – чиновники. Чиновник – это не проворовавшийся бюрократ. Это, прежде всего, государственный служащий, который несет ответственность как перед государством, так и перед обществом. Это, конечно, идеальное определение чиновника.

Чиновник - работник общегосударственного масштаба, и силы его распространяются почти на все сферы политической и общественной жизни общества. И, без сомнения, должны охватывать маленькое государство, под названием «вуз». Никто, кроме практика, реального деятеля (другой вопрос – какого деятеля…) не может подготовить достойных последователей, реально подготовленных к сложным перипетиям жизни. Дайте студенту «потрогать» настоящего деятеля, а не сухие страницы пособий, и он поверит и в свои силы, поверит, что может что-то сделать в обществе и в государстве.

Вуз - это своего рода «учебное государство», где закладываются основы отношения к стране и обществу. Здесь молодое поколение учится жить. Учится думать о государстве. Университет – это своего рода мастерская, где зарождается понимание основ государства. Государство умоляет о разумном с ним обращении. Оно просит деятельных вкладов в его развитие, требует постоянной работы. Это некий завод, цель которого – добиться результатов, приемлемых для каждого участника рабочего процесса. А студент говорит: «шумно очень на заводе…», видя лишь внешнюю, книжную сторону вопроса.

Служение государству превращается в бизнес. И дело далеко не в заработной плате: Россия, согласно опубликованным в декабре 2005 года данным всемирной организации против коррупции Transparency International, находится на 128-м месте из 156-ти в рейтинге честности чиновников… Дело в изначально неправильном подходе к профессии: молодому специалисту приходится самому, иногда довольно долго, осваивать жизненный опыт предшествующего поколения, повторять те же ошибки, делать те же, подчас неправильные выводы. Плохо развита преемственность профессиональных традиций.

С другой стороны, вуз – это не только передача знаний от преподавателя к ученику. В идеале должна существовать и обратная связь: когда молодое поколение (желательно, конечно, мыслящее), может рассказать и доказать верность своих воззрений, заставив и преподавателя задуматься…

Но отцы-преподаватели и дети-студенты продолжают идти своими дорогами. Они делают свои ошибки и свои выводы. И даже если практические деятели, реальные государственные служащие, и преподают во многих высших учебных заведениях, результаты не всегда ощутимы. Хотя, оно и понятно: потребуется еще много времени, чтобы «научиться мыслить» самостоятельно и применительно к реальной жизни; потребуется много времени, чтобы оторвать нос от учебника и сопоставить то, что пишется, с тем, что делается; потребуется еще много времени, чтобы воспитать сильное и мыслящее поколение.

А пока, видимо, студенту остается лишь по-школярски читать книжки и сетовать на неустроенность государства Российского.

«На Бронной уже зажглись фонари, а на Патриарших светила золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете…»
- Берлиоз! – внезапным ударом в спину резкий выкрик заставил выйти из внимательного полузабытья…

Луны в этот вечер над Москвой не было. Хотя ее мистическое присутствие ощущалось в этот теплый осенний вечер. Свернув с Большой Садовой под арку, на которой значится номер дома – 302 бис, оказываешься в тихом сумеречном дворике. У подъезда небольшой фонарь бросает мерный свет на скамейку и стены, украшенные изображениями Москвы 30-х годов. Поскрипывающая дверь приоткрывается, чтобы, быть может, раскрыть кому-нибудь маленькую тайну…

…Например, о том, что Булгаков на самом деле жил не в той квартире, где сейчас расположен музей, а в другой – в соседнем подъезде на последнем этаже. Квартира №50… Экскурсия началась.

Опрокинув стакан предполагаемого сорокаградусного напитка, преподнесенного девицей, на которой практически «ничего не было, кроме кокетливого кружевного фартучка», экскурсовод начал делать маленькие открытия для посетителей дома-музея М.А. Булгакова.
- Уже скучно, как все это скучно, - грустно и немного нараспев бормотала «Гелла», унося поднос со стаканом, и, вежливо улыбаясь, просила «товарищей» уступить ей дорогу.

Тех, кто бывал здесь раньше, уже не так сильно интересовал интерьер, фотографии и электронная экспозиция. Прислушиваясь к веселому яркому голосу молодого экскурсовода Игоря, их больше занимал вопрос: где же сейчас находится проказник Бегемот. Но огромный чёрный котяра со злющими жёлтыми глазищами, являясь, как указано в объявлении на двери клозета, «свободным существом», отоспался днем на шкафу, под убаюкивающие звуки музыкальной гостиной, и теперь, наверняка, пошёл дебоширить.

В комнатах первого этажа становилось достаточно душно. Игорь с укоризной посмотрел на полунагую Геллу, сидящую на диване, покачал головой и назидательно проговорил: «Нехорошо!». На что та лишь задумчиво улыбнулась. Экскурсовод предложил выйти на улицу, оставив нахальную девицу в гостиной.

Входная дверь снова скрипнула, на этот раз выпуская людей, которые постепенно начинали проникаться таинственной атмосферой булгаковской Москвы… На пороге их любезно встречала, а точнее уже провожала…Гелла, которой, наверное, ничего не стоило появиться из-под земли. Те немногие посетители, которые заметили это довольно неожиданное появление, снисходительно улыбнулись: забавно.

Проследовав вместе с Геллой и Игорем в соседний подъезд, экскурсионная группа оказалась на последнем этаже. По подъезду шли тихо растворяясь в надписях полностью разрисованного подъезда: здесь были и цитаты из текстов Булгакова и просто строчки «за жизнь». Остановившись у двери «нехорошей квартиры» Игорь поведал о булгаковских соседях, перемежая рассказ цитатами из произведений писателя. («Зойкина квартира», «Самогонное озеро»)

Из квартиры напротив высунулась злобная старуха в платочке, которая начала ворчать противным голоском на посетителей знаменитого подъезда. Стараниями Геллы чума-Аннушка вернула «Маргаритину подковку» и была выдворена, истерически бормоча: «Нечистая сила!»

Дальше была пьянящая прелесть ночных Патриарших прудов. Для тех, кто хотя бы раз появлялся с томиком «Мастера и Маргариты» на Патриарших не было секретом, где именно Берлиозу отрезало голову трамваем, где сидели Берлиоз, Бездомный и Воланд… «лицом к пруду, спиной к Бронной». Сейчас предполагаемая скамейка была кем-то занята.

Голос экскурсовода звучал где-то далеко, атмосфера чего-то завораживающе-мистического затягивала все больше и больше, ощущения застывали в голове на пол пути к тому, чтобы стать мыслями. Если бы текст «Мастера и Маргариты» с легкостью приходил на память, то, наверняка, вспомнились бы строки: «На Бронной уже зажглись фонари, а на Патриарших светила золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете…»

- Берлиоз! – внезапным ударом в спину резкий выкрик заставил выйти из внимательного полузабытья…
В состояние все еще легкого отупения, повернувшись снова к той самой скамейке, где по роману сидели Берлиоз и Бездомный, процессия увидела, как со скамьи встал и пошёл…

- Берлиоз! Михаил Александрович! Где же ваша голова?! – верещал мальчишка, который без сомнения изображал регента-Коровьева.
Визгливый голос еще долго беспокоил тишину ночной аллеи, потом регент подхватил несчастного председателя правления МАССОЛИТа под руку и они медленно удалились.

Когда обезглавленный Берлиоз исчез, началась самая настоящая погоня: экскурсовод Игорь представлялся уже бедным Иванушкой. За ним мчалась толпа любителей «Мастера и Маргариты». От основной процессии отделилась отстающая кучка случайных «любителей «Мастера».

Пролетели, правда, с остановками, и прототип особняка Маргариты, и даже дом-музей Горького. Шли по следам Ивана Бездомного, и кое-что из романа становилось еще ближе и понятнее. Ранее просто описание пути Ивана стало весьма символичным: на пути незадачливого поэта было, по крайней мере, два знаковых места, где рядом сосуществовали враждебные силы света и тьмы. Особняк Маргариты, выполненный в готическом стиле, со змеями и ящерами на колоннах находился как раз напротив церкви. А неподалеку еще один особняк, ныне занимаемый греческим посольством, со скульптурой, изображающей льва, борющегося с драконом…

Несмотря на то, что Игорь останавливался у каждого знакового места, и шёл уже второй час экскурсии, казалось, что, подобно Бездомному, процессия пролетела от Патриарших до Никитинских ворот за считанные минуты.

Процессия двигалась по Спиридоновке, с опаской озираясь по сторонам и ожидая новых сюрпризов. Но пройдя по Спиридоновке, остановившись на некоторое время у Никитинских ворот и очутившись, наконец, у литературного института – прототипа «Дома Грибоедова» - ведомые уже порядком успокоились. Как оказалось, напрасно, так как председатель правления МАССОЛИТа решил навестить любимый «парник этого дома, объединившего под своею кровлей несколько тысяч подвижников, решивших отдать беззаветно свою жизнь на служении Мельпомене, Полигимнии и Талии…»

Чего именно хотел Берлиоз в столь поздний час у литературного института, осталось непонятным. Единственное, что было понятно, так это то, что надо кричать «Караул!», как посоветовал Коровьев. И приблизительно в полночь на Тверской раздался, видимо, уже традиционный крик:
- Караул!
Опять же, зачем кричали, понятно не было. Но очарование экскурсионного спектакля было настолько сильным, что волей-неволей слушатели подчинились. На этой торжественной ноте ночная пешеходная экскурсия по Булгаковской Москве завершилась.

Без сомнения, была какая-то магия, которая сквозила и в речах «Коровьва», и в жёлтых глазах огромного черного кота, и в бархатном голосе «Геллы», и в стенах подъезда Булгаковской квартиры, и в огнях загадочной вечерней Москвы на фоне. Эта игра, переплетенная с главами романа, с жизнью Булгакова, затягивает, заставляет вновь поворочать в голое те, довольно куцые знания, которыми обладает большинство современных читателей.

И эта погоня – это, своего рода, попытка угнаться за мыслями великого мастера. Но все это – всего лишь один вечер из бурной московской жизни.

«Наутро он просыпается молчаливым, но совершенно спокойным и здоровым. Его исколотая память затихает, и до следующего полнолуния профессора не потревожит никто. Ни безносый убийца Гестаса, ни жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат».

«Как-то в ясный денек я пошёл на раскоп»… Пошёл, как казалось, копать античный город, находить следы древней культуры и быта, «там, где раньше греки пили кофе» как поется в одной из экспедиционно-самоделкиных песен… Находить чашечки, вазочки, камешки… И вроде все не так уж и сложно: пять часов работы, дальше отдыхай. Да и работа, собственно, не пыльная (если, конечно не брать во внимание пыль раскопа). Прелесть физического труда для человека, ранее далекого от оного, состоит, наверное, в том, что практически никаких умственных усилий прикладывать не требуется. Цели относительно известны; сказали «копай», значит, берешь лопату и копаешь там, где указано людьми, более сведущими в археологии. Как говорится, сила есть – ума не надо. Для начинающих археологов, которые, по сути дела, составляют основную рабочую силу на раскопе, это пословица могла бы, наверное, стать девизом. Если бы не звучала как-то обидно.

Снимая слой за слоем прошедшие века, вынося землю из раскопа тачками, ведрами, горстями, начинающий археолог (попросту говоря, пионер) становится все ближе и ближе к своей первой находке. Она точно где-то есть. И чем дольше длятся безуспешные потуги, тем менее важно становится, окажется ли первая находка прорывом в археологии или займет всего лишь скромное место в увесистом ящике с керамикой.

Обычно, первое, что находят восторженные новички, это небольшие глиняные черепки от амфор. А вот чтобы найти что-то по-настоящему интересное, придется бедному пионеру потрудиться гораздо больше. И даже если ценная находка и будет носить случайный характер, все же усилия, затраченные на нее, будут довольно внушительными. Поэтому, наверное, в археологии либо один сезон, либо – всю жизнь. Не каждый оказывается в состоянии год за годом вкладывать время и силы в «то, не знаю что». Ведь кто знает, что скрывает в себе непаханое поле над городищем. Да и скрывает ли?.. Как жаль, что на поверхности нет точных указателей с надписями: где и что можно найти.

Если рассмотреть всего один рабочий день, то можно увидеть, как меняется отношение к труду на раскопе. Первый час пионер просыпается. Во второй - со всей, свойственной новичку прытью и энтузиазмом начинает вгрызаться в недра живой истории. В третий - не теряет надежду что-нибудь откопать. В четвертый – начинает помышлять о дезертирстве, но, наконец-то, откапывает какой-нибудь ценнейший черепок и гордиться им вплоть до пятого часа. В пятый, последний час, – с усердием, напоминающим бой Пересвета и Челубея, битый час зачищает раскоп, мечтая об обеде.

Когда волна энтузиазма спадает, пионер начинает чахнуть. Иногда даже заболевает, да так, что на раскоп ползти сил нет. Вот тогда, наверное, и выясняется: кто в археологии один сезон… Какое счастье, что на поверхности все-таки нет указателей с надписями…

Пионер видит лишь то, что лежит на поверхности, его основная проблема – нежелание заглянуть внутрь. Поверхность – это в основном мусорный слой ХХ века. Слой, конечно безумно интересный своими баночками, скляночками, пластмассой и тапочками. И можно, не прикладывая титанических усилий, ковыряться в этом «бескультурном» слое весь сезон, не претендуя на что-то большее.
Но археология – это не просто «слово о древнем»; это способ заглянуть внутрь, в глубины… в данном случае земли. И труд, как всегда, будет вознагражден. Награда – знания и навыки. Для кого-то более важными окажутся знания исторические, а для кого-то более необходимыми окажутся навыки… Навыки труда и навыки познания. Познания глубин, познания себя, познания ради познания.
Здесь, на раскопе, дана хорошая возможность заглянуть в себя. И, кто знает, может быть и там, если хорошо покопать, найдется пара-тройка умных мыслей.
Помниться, в школе моя учительница по литературе говорила: «Глубже надо копать, хватит ковырять поверхность»… Цитата неточная, но смысл передан верно. Ведь ничего не дается просто так. И, получается, любая творческая работа – это своего рода археология. То есть действие, нацеленное не на снятие «вершков», а на поиск «корешков».

Творчество возникает благодаря человеческим потребностям. В археологии это, наверное, потребность в исторических знаниях. В жизни – потребность найти решение насущных вопросов. Вот только здесь куда реже осознаешь, что «копать» и куда «идти»… Но, отделяя «тапочки» от «культурного слоя», пытаясь дорыться до истины, до верного решения, вкапываясь глубже и глубже в непознанные недра, продвигаешься, как ни странно, не вниз, а вверх. Копаешь, чтобы делать значительные шажочки по «лесенке жизни»…

Лопата лезет все дальше и дальше, упрямо, на ощупь, и чем дальше, тем труднее, но, вместе с тем, и интрига возрастает… Хотя непонятно, зачем. Что найдешь – неизвестно. Но уверенность есть: что-то там точно будет. И если не одолеет «демонизм сомнения», то, кто знает, сколько всего сможет откопать начинающий археолог, или попросту пионер, в этой странной и запутанной жизни…

Снова поезд.

«Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг»...

«Жареное солнце» большого города медленно ползло вниз. Липкий воздух оседал на лице и одежде, залезал в нос и останавливался где-то около горла. Слабая надежда на спасительный ветерок умерла еще несколько дней назад. В слипшемся мозгу застыла единственная мысль: «Осталось протянуть всего вечер и ночь».
Когда-то давно, очень давно было лето: такое яркое, солнечное, легкое до невозможности, почти идеальное, свободное от разума, жившее эмоциями. Сейчас – тошнотворное солнце все еще ползет вниз, тянет время. Кажущийся бесконечным июнь убивает последние мечты о лете. Календарь жестоко ошибается, называя этот июнь летним месяцем.
Есть время подвести итоги. Есть время построить планы. Можно просчитать каждый бывший и будущий шаг. Этот затяжной июньский вечер кажется жестокой пыткой: отвечай перед зеркалом за прошедший год, говори всю правду о своей жизни. Что сделал? Что будешь делать? Как? Откуда найдешь силы на свои маленькие жизненные шажки?
Скорей бы уснуть, забыться в теплой безмятежности. Еще немного и можно будет переступить этот день. Последний день перед летом…
Мысли путаются, летают отдельными фразами, лицами, знакомыми и незнакомыми, мелькают и пропадают. Мысли, неуловимые и странные, крутятся бешеным беспорядком, забываются, ненужные, сбивчивые. Остаются эмоции, чувства, ощущения… Не думается. Слишком легко все и просто. Лето. Вот здесь, где-то рядом. Ухватиться бы, поймать…
«Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг»…
И вот мы едем: туда-сюда покачиваясь, песни вспоминая и забывая, бросая и снова затягиваясь. Куда? Рельсы вперед. Зачем? Ноги унесли. Что будет? Голова поможет. А если?.. И такое бывает…
Жизнь – как поезд, все куда-то едет. А пассажиры в ней – ждут нужной станции. Жизнь проходит ожиданием: времени, поезда, станций, верных попутчиков. Ждём чего-то, на что-то надеемся, во что-то верим.
Вот он, очередной поезд: №25. Время – 8.19, Курский вокзал, и люди, которые на месяц станут одной командой. Поезд материализовался из символа в действительность. Он отходит через минуту в другой мир. Хотя, с другой стороны, это всего лишь очередная станция жизни. Что-то там будет? Неизвестно. Да и важно лишь то, что там обязательно что-то будет. Благо, поезд не последний…
Что там? Дорога… Россия – Украина. Граница. И вот уже где-то далеко от дома. Поезд мчит куда-то, до свободы, до лета.
Едем в соседнюю страну, в далекий Крым. Подальше от привычности, вперед, к заманчивому, но непонятному слову «археология».
Шумный и нескладный вагон песни поет, в карты играет, книги читает, жует. Ждёт, когда станция будет. Присматривается, прилаживается к новой атмосфере.
Море… где-то там мелькнуло за стеклом, за пыльным. Солнце встает. Что-то принесет этот новый день. Неужели лето? Существует?
Степь, выжженная солнцем. Каменные глыбы древнего города. Пыль раскопа. Море, особо теплое после работы. Ветер треплет запутавшиеся волосы. Свобода. Жизнь в ощущениях. В такие моменты заставить голову думать невозможно. И незачем.
Вот оно. Лето. То, что искали. То, чего ждали, во что верили, на что надеялись. Вот оно, день за днем, минута за минутой.
Утро раскаленное, лица опухшие, ноги-руки затекли, глаза не открываются, нечесаные, нечищеные. К раскопу бредя, как медведи из берлоги по весне. Кирка, лопата штыковая, лопата совковая, тачка, нож. И больше ничего не надо. Хотя, еще вода… Пить… И море, чтобы вытащиться из раскопа, засунуть тестообразное тело в воду, принять относительно рабочее состояние и запихнуться обратно в раскоп. Потом перерыв. Маленькая тень от маяка и в ней, пазлами сложившись, человек шестьдесят существуют целых двадцать минут. Не думают. Голова, кажется, уже атрофировалась за ненадобностью. Время быстрыми шажочками спешит куда-то. По секундам: три, два, один… Выползая из тенька в раскоп мысль одна бьётся: романтика… блин!
Романтика… не может быть лишней в тот момент, когда день кончился, когда ночь, звезды, море, стены античного города. Стены, которые копали почти такие же, как ты. Стены, которые будут копать такие же мечтатели и романтики.
А потом снова утро, смысл которого лишь в том, чтобы дожить до обеда и не уснуть в перерыв прямо но раскопе… Но засыпаешь и, впадая в полузабытье, чувствуя дикие муки совести, морально, все-таки что-то там копаешь, находишь, копаешь… «Alarm!»

Где-то позади осталось лето. Оно зажигалось каждое утро, веяло морской свежестью, млело под полуденным солнцем, ветром свободным носилось по ночной степи... Поезд ждали на вокзале долгие тринадцать часов. Это тоже – лето. Часть памяти. Часть жизни.
«Боже, сколько лет я иду…» Смысл каждой минуты и каждого дня в памяти. Не пошёл вперед, шаг не сделал. Но память хранит это лето, а значит не зря, значит, живешь, значит, снова поезд…
Возвращался в дождь…
Будто просыпаясь от странного сна, удивленные глаза смотрят вокруг. Потом снова закрываются. До следующего лета.

Поезда
отправляются по расписанью.
Мы ложимся спать.
Кров родительский
сдержанно хвалим…
Но
опять
уезжаем,
летим,
отплываем…

Двадцать раз за окном
зори
алое знамя подымут…
Знаю я:
мы однажды уйдем
к тем, которые сраму
не имут.
Ничего
не сказав.
Не успев попрощаться…
Что
с того?
Все равно: это –
слышишь ты? –
счастье.
Сеять хлеб
и смеяться
в ружейные дула…
Жить взахлеб!
Это здорово кто-то придумал!

Мысли мчатся, толкаются, путаются. Столько всего невысказанного, недодуманного, недописанного. Нужно срочно все сказать. Голова не может так долго терпеть этот хаотичный мысленный беспредел. Лето, экспедиция, Калос Лимен, археология, лагерь… Всего несколько слов. Казалось бы…

Привет, ЖЖ! Соскучился?!
А я вдали от цивилизации по компьютеру почти не скучала. Впрочем, как и по телевизору, зубной щётке и венику. Но деваться некуда: нужно снова привыкать жить в городе (и расчесываться по утрам ;)
Надеюсь, что очень скоро здесь появятся несколько работ, посвященных моему отдыху в Крыму, а точнее АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ и КАЛОС ЛИМЕНУ! Ура!
В общем, осталось их только написать и дописать...

Потерянный.
Если долго и бесцельно бродить по московским улицам, если идти просто для того, чтобы идти, если просыпаться и знать, что тебе не нужно никуда спешить…

Вдали от суеты мировых новостей, без телевизора, забывая о газетах и радио…Где-то назревает новая война, кто-то переизбран на третий срок, как-то поделили оранжевый апельсин.
А где-то здесь, совсем рядом, кто-то бродит по оглохшей Москве, садиться в пустой трамвай, потягивает «Балтику» и смотрит на проезжающие мимо машины. И, конечно, для полноты картины одиночества и неприкаянности, по стеклу сбегают капли дождя…
Потом он идёт, задумчиво и медленно. Ноги его размякли, а в голове разливается приятный туман. Его не опьянил тёплый и пряный воздух, он не захмелел от бутылки пива. Просто он сегодня вышел в весну. Он позволил себе поужинать, не торопясь, почувствовав, как медленно исчезает чувство голода, а на его смену приходит сытая лень. Он позволил себе постоять под дождём, спокойно, не стискивая кулаки, когда ноги вновь пошатнулись, а в глазах на мгновение стало темно. Он не стал курить, так, как он обычно курил: быстро поднося сигарету к губам и резко вдыхая дым. В его движениях было столько лени и размеренности, что могло показаться, будто он весь день провёл в постели. На самом деле, чего ему сейчас хотелось, так это именно поспать. Спать, пока не заболит спина, а потом ещё. Не включать телефон, просыпаться, есть, снова ложиться, листая хорошую книгу, засыпать под тихую спокойную музыку, не заводя два будильника. Хотя бы дня три. Чтобы время остановилось, чтобы не нужно было никуда идти…
В это вечер друзья отчаялись его найти: телефон не отвечал, его не было ни дома, ни на работе, нигде. Его потеряли друзья.
А он, казалось, делал всё, чтобы потерять вечер.
Он шёл глухим по шумной улице, не видя прохожих. Он шёл вдали от суеты мира. Сегодня он мог себе это позволить. Он украл полтора часа.

НЕПРИКАЯННЫЕ
Она тихо, старухой зашла в вагон. Словно десятки попрошаек, мотающихся из стороны в сторону по бесконечным линиям московского метро. Её глаза старчески гноились и закрывались от усталости, хвост был поджат, задние одеревеневшие лапы отказывались подчиняться. Носом она чуть ли ни касалась грязного пола вагона. Поезд тронулся. Она присела на задние лапы, чтобы не упасть. Пассажиры с интересом поглядывали на бродяжку. Казалось, что вот-вот она поднимет свою волосатую морду, уставится на них жалостливыми глазами и произнесёт что-то типа: «Я прошу прощения за беспокойство, но…» а дальше, всё по одной скучной, заученной наизусть и не впечатляющей схеме… Но ничего такого не произошло. Собака молча сделала ещё несколько шагов и, ни на кого не обращая внимания, улеглась в проходе. Её впавшие бока равномерно покачивались из стороны в сторону в такт поезду.
Поезд начал притормаживать. «Станция Красные ворота». Собака подняла голову и попыталась приоткрыть глаза. Мимо проходили люди. «Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» она, не дослушав, свернулась калачиком, уткнулась поуютнее носом в хвост, и вновь попыталась заснуть. За день она вдоволь побродила по холодным улицам.
Поезд катился вперёд по тёмному, путаному коридору. Сходились и расходились пути. За окнами мелькали увитые проводами серые стены подземки. Жизнь была вокруг, билась даже под землёй… Она не шевелилась в шумном вагоне. Ей было всё равно.
«Станция Комсомольская. Переход на Кольцевую линию и выход к вокзалам: Ленинградскому, Ярославскому и Казанскому». Правое ухо настороженно приподнялось, прислушиваясь. Но на этот раз она даже не открыла глаза. Толпа оживилась. Через неё перешагивали входящие и выходящие – она даже не пошевелилась. Рядом с ней, роясь в сумке, обосновался молодой человек. От звука открывающейся «молнии» она вновь открыла глаза, приподняла голову и с надеждой взглянула на парня. Не было сил даже вильнуть хвостом. Парень долго рылся в сумке (быть может, он достанет что-нибудь съедобное? В её глазах – доверие и осторожность) и, наконец, нашёл шапку. «Станция Красносельская» новый поток пассажиров, шум, топот.
Вагон пестрил агитационными наклейками: «ЛДПР», «КПРФ», «Единая Россия», «Партия жизни» - весьма оживились перед выборами, их деятельность украсила пол-Москвы. От скуки можно пялиться даже на надоевшие многообещающие лозунги.
На какое-то время несколько пассажиров обратило внимание и на собаку. Это умильно, безумно умильно, смотреть на неё и даже пытаться выказать сочувствие. Добросерды повздыхали: «потерялась, наверное». На этом обсуждение собаки закончилось.
Собака, внимательно и как-то по-человечьи, с пониманием, как всегда смотрят собаки, оглядела вагон. На какое-то мгновение взгляд её остановился на мужчине средних лет, в кепке. Тот тоже взглянул на неё, хмыкнул и отвернулся. В руках он держал агитационную газету «Партия жизни».
«Станция Сокольники» - собака окончательно решила не просыпаться, и ехать до конца. Поезд, казалось, будет ехать всегда, бесконечно. В нём так тепло, и к шуму уже начинаешь привыкать, вагон убаюкивающе покачивается… ехать бы, ехать, ехать, а потом уснуть. Насовсем. Навсегда…
- Давай, давай! Твоя станция, - раздалось над головой. Мужчина в кепке на этот раз решил проявить свою гражданскую бдительность, выступить защитником покоя граждан и чуть ли не спасителем вселенной, и притопнул на Бродяжку. Собака, равнодушно, и как-то с укоризной взглянула на него, снова ничего не сказав. Ей бы поспать. Ещё немного. Поезд тронулся. Она, лёжа на правом боку, приподняла левую лапу, то ли для того, чтобы потянуться, то ли для того, чтобы протянуть не сгибающуюся лапу вверх, словно прощаясь с этим миром, как последнее «прости» от утопающего. Её глаза снова закрылись.
На следующей станции ворчун в кепке решил снова заговорить с собакой, но на этот раз уже более любезно. В его брюзгливой речи невозможно было понять ни слова. Даже собака его не слушала.
«Станция улица Подбельского, конечная. Поезд дальше не идёт. Просьба, освободить вагон» - разбудило всех спящих пассажиров. Собака неожиданно подняла голову и недовольно посмотрела на выходящих: парень, добросердная тётка с тремя сумками, ворчун, свернувший «Партию Жизни», - все выходят на конечной. Нехотя она поднимается: ну что ж, правило, так правило, коль живёшь в этом обществе, то и езди по его законам. Она вышла из вагона и прислонилась к колонне.
Ворчун в это время бросил на неё последний, ухмыляющийся взгляд (пренеприятнейшая личность!) и на какое-то время скрылся в толпе. Подошёл пустой поезд, следующий в противоположную сторону. Вновь в толпе мелькнула знакомая кепка ворчуна: он зашёл в вагон с намерением следовать в обратном направлении. Собака лениво проковыляла в тот же вагон. Они снова едут вместе, бессмысленно мотаясь под землёй. Он – читает «Партию жизни», она – спит, направив нос в сторону странного попутчика-ворчуна, единственного знакомого в этом вагоне. Вокруг неё снова расступаются люди, сторонясь, словно прокажённой; напрасно она робко пытается прижаться к их холодным ботинкам. Снова над ней раздаются чужие, незнакомые, а потому сливающиеся в один людские голоса. Она вновь поднимает голову, задумчиво, по-человечьи, смотрит в глаза и снова ничего не говорит. Ведь собака не должна говорить. Слишком много она могла бы сказать.

ВЕСЕННИЕ НАБРОСКИ
Что-то есть в этой странной весне…


"И НАДЕЖДЫ НА АПРЕЛЬ НЕТ..."
Казалось, что зима никогда не кончится: привычно белая, обволакивающая, уютно тёплая в мягких сугробах и шерстяных носках, спокойная в привычном ритме падающего снега…
Большие мокрые хлопья падали на лицо. Снег шёл уже несколько часов, а может быть, целый день, или месяц… всю жизнь. От него нельзя было уйти, и безвыходность научила жить в сугробах. И уже, не замечая холода, можно было радоваться и любить зиму, привычную, размеренную, шедшую строго по графику: конец ноября, декабрь, январь, февраль, начало марта… И шагая по ледяной дороге, не опаздывая, строго по своему расписанию, можно было радоваться. Всё было правильно. И перемены были ни к чему.
Весна было не нужна. Всё было слишком хорошо. Но что-то сбилось и шлёпнулось под ноги… Стало грязно, холодно и мокро. Захотелось спать и есть. Начались перепады температуры и настроения. График сбился, а мысли запутались. И теперь ничего нельзя сделать. Надежды нет. Есть апрель, но нет надежды.

"ДРЁМА"
Всё лениво, сонно, скучно. Пустота… наливается, разливается, топит. Позёвывает сидящий в пыльном углу, запылившийся homo… Покинутая паутина прозрачной нитью спускается по стене. Серая вечерняя капель всхлипывает, жалуясь подоконнику на весеннюю хандру. Жизнь застыла льдом и туманом. Четыре стены, пол, тёмный потолок…заковали, приросли.
Пустой желудок, слишком ленивый, чтобы проголодаться. Пустая голова…
Тяжёлый воздух давит к полу, ноги буксуют к окну. В горшке сохнут цветы. Холодное липкое стекло… фонарь… аптека… Две машины в темноте встретились, мигнули, разбежались. Улица замерла, умерла комната… Где-то в глубине, тихо постукивают часы…
Бессмысленно тянется время. Устал ветер, уснула жизнь. За спиной – день, блеск, воздух, дела, заботы и… и пустая сонная комната, без действия, без смысла, без света. Постукивают часы. Пылится homo.
Надежды на апрель нет. А завтра… может быть… улыбнётся весна.

"ЧТО-ТО СТРАННОЕ"
А потом пошёл первый дождь…
И была какая-то странная загадка, которую нужно было разгадать.
Что-то цепляло: и этот серый дождь, первый в этом году, и кофейный снег, и запах тумана, и мурашки, разбегающиеся по лобовому стеклу… Прохожие танцевали кордебалет по мокрой дороге, а маленькая девочка шлёпала напролом. Всё было странно, волновало и волновалось, словно огромная лужа, в которой разбегаются блики рыжих фонарей.
Чем же пахнет этот чёртов туман?!
Что-то новое падало с неба. И хотелось написать о том, каким был первый дождь. Найти красочные эпитеты и яркие метафоры, найти образ погоды и разгадать настроение. Или затронуть какую-нибудь философскую тему: о жизни, о людях, о переменах…
Капля упала за воротник и пробежала по спине.
Стало слишком тепло и уютно, чтобы думать.
Почему-то захотелось съесть горячую котлету с кусочком чёрного хлеба и выпить кружку холодного молока…

"ПРОСТО НОЧЬ"
Весна – это смена настроения, смена стремлений и надежд. Весна меняется день ото дня, бросая из капели в пятнадцатиградусную, пыльную жару, из сугробов в лужи… Бросая из хорошего настроения в беспросветную хандру. Весна подводит зимние итоги и ждёт новой жизни. Наступает момент, когда всё идёт неправильно и не так, когда результаты оправданы, но нежелаемы. Не спится…
Просто и бесцельно, слоняясь из угла в угол. Стараясь не думать. Думать вредно.
В поисках настроения. В поисках сил. Слоняясь. Как глупо… И не спать. Ни за что. Зачем? Просто потому, чтобы довести себя. Чтобы силы закончились не только моральные, но и физические… Тем лучше будет обновление… Воскрешение… Феникс… Наверное, слишком громко для меня.
Бессонница… Хотя можно просто взять и заснуть, заставить себя… заставить себя не думать. Но так было бы слишком просто. Лучше потрепать себя ещё… Интересно, на сколько меня хватит?
Шестой час утра… подумать только!.. Забивая голову ерундой так легко промотать время. Я его совсем не берегу. А надо бы. Впрочем, наверное, как и себя. А, ну к чёрту! Слишком давно я не спала по ночам! Хотя, раньше были более понятные причины: занятия для пользы дела и болтовня и страдание ерундой ради общения… А сейчас – чем хуже?
Если слегка преувеличить обстоятельства, в которые я сама себя запихнула, то… мне немного осталось… Поэтому, вполне логично моё желание «надышаться»… И вполне логично, что раз я захотела ещё пожить, мне надо поесть… в 6 утра… полбатона как раз подойдёт…
Светает. Всё быстрее и быстрее. Новый день. И уже не страшно. Уже всё равно. Главное, не уснуть. Всё сделать: два семинара… отсидеть и не заснуть, и сделать вид активной умственной деятельности.
Уже совсем светло. И совсем жарко. Нечем дышать. Болят глаза. А головой лучше не шевелить, тогда она не болит, впрочем, как и мозги…
А батон был вкусный.

"УТРО"
Зевается. Но уже светло. И пора просыпаться, набираться сил и жить, ярко и сильно.
Небо в перьях облаков и земля с проседью. Ещё и уже. Странное и непонятное утро.
Резвятся лабрадоры, прыгают по лужам, падают в грязь и, повизгивая, шутя норовят куснуть друг дружку за нос.
Ещё не переполненный автобус радостно рассекает лужи.
Легко и весело дышать и идти по мокрой дорожке.
Деревья тянутся в набирающее синеву небо. Рука дотрагивается до сухой и шершавой коры.
Прозрачная капля ещё держится за привычную ветку, но уже скоро и она шлёпнется в весеннее безобразие. Пора.

"ГРЕЧКА С МОЛОКОМ"
«Я рожден, чтобы есть»… Э.Хемингуэй

День без дождя. Солнце. Ветер. Весна в ручьях, и голуби.
Остановленное время и замедленные шаги… Можно смотреть на солнце, пока не потемнеет в глазах.
Играет прохладный ветер, а тёмная куртка нагревается на солнце. Тепло.
Даже без часов и не смотря на солнце можно понять, что далеко за полдень: время обеда уже подошло, а завтрак всё ещё не наступал… В кошельке – 25 рублей…
Горький зелёный чай… явно бодрящий, и пачка клюквы в сахаре. Клюква очень кислая и покрыта хрустящим белым комочком сахарной пудры. Есть… И дышать. Свободно. Чем легче голова, тем проще дышать.
Голуби перебирают розоватыми лапками по земле. Девчушка с двумя короткими косичками, выбрала новую цель и, вытянув ручонки, бежит в сторону стайки. Её жёлтая куртка мелькает среди прохожих и от этого становится по-детски радостно и просто улыбаться. Голуби то взлетают, то снова приземляются, и в воздухе звенит весёлый детский смех, и хочется, забыв о свей «взрослости», тоже погонять голубей… Вдруг раздался резкий сигнал, и взволнованная стая улетела, но девчушка ещё долго кружила по скверу, словно маленький жёлтый воробей. Потом и она куда-то улетела.
А потом голуби снова вернулись и «взрослость» вылетела из головы…

Последние бугорки льда, до которых хочется дотронуться. Мокрый комок тёплого снега в грязную крапинку переливается на солнце и походит на драгоценный минерал, или… на гречку с молоком.

"МУРЛЫКАЛ ДОЖДЬ"
Кто-то, наверное, скажет: «Это не весна, это осень»… «В Москве плюс один, дождь, ночью снег».
Холодный и мокрый день. Отвратительно промозглый вечер. Грязная и промокшая насквозь куртка. Переполненный троллейбус. Протекли любимые кроссовки. Снова промокли ноги.
А через полчаса десятилетняя племянница вдруг прислала sms: «Мне нравится весна. И я влюбилась».
Горячее, сладкое какао с тёплой и красивой книгой «Праздник, который всегда с тобой»… Тепло, вкусно, интересно… И, наверное, именно в такие моменты и приходит загадочный Оле Лукойе, брызгает на веки тёплым сладким молоком и рассказывает добрые сказки… А за окном ... мурлыкал дождь, играл с маленьким воздушным клубочком, царапал стекло, стучал по подоконнику острыми коготками …
Есть всё-таки что-то странное в этой весне.

Мечты, мечты…

До археологической экспедиции в Крым осталось 42 дней. А мыслями я уже там. Странно – я ведь даже не знаю, что меня там ждёт. Только рассказы, фотографии и мечты. Море, непонятные для меня жёлто-коричневые камни Калос Лимена, палатки, костер… А может быть, будет шторм – и борьба со стихией, на море всегда так. Будет закат, тёплый свитер и песок под ногами, ещё тёплый после палящего, а теперь заходящего солнца. А потом – на спине дыхание сумерек, а перед глазами огонь, играющий на поленьях и кружка глинтвейна, или горячего чая, дымного, походного… Всё равно.
Это мечты, которые исполнятся. Может быть, а точнее, конечно, не такими, какими они родились в моей заасфальтированной за 8 месяцев города голове. Но всё это будет… Интересно, а в 4 веке до нашей эры… О чем мечтали? Наверное, о том же, о чем мечтают и сейчас: чтобы была жизнь, спокойная, тихая и тёплая. Без врагов, без войны. Они возводили стены, чтобы укрыть свое счастье. Но могут ли стены спасти… и сохранить? Если в сердце, в душе, а главное в голове – мир, то никакие крепости не нужны. Но мы их строим. Сколько живем – столько и строим. Начиная жить, тихо и мирно, но ещё не зная жизни, боимся её – и строим. Дальше – узнаем, боимся сильнее, строим. Потом – привыкаем, но хотим сохранить. Живем – и привыкаем. А юношеская романтика – чтобы не было преград, чтобы парусом, да по волнам – проходит. Стареем, получается. Думая, что становимся мудрее.
Но что это я? О чем? Стоит ли думать об этом? 18 лет – не возраст, чтобы думать о стенах, если только это не стены древнего города. Невышебленная ещё романтика… ничего, лопаты и носилки должны помочь. Быть может, стану взрослее, умнее. Может быть, этот месяц другой жизни, через 42 дня, перевернет мои мысли, исправит романтику, заставит смотреть на мир не сквозь строящиеся стены зреющей старости, а с высоты сохранившихся сквозь века стен Прекрасной Гавани…

Не зная направления...

Просыпаются макушки серых сосен, по шершавым стволам сползает и шлёпается вниз побуревший мокрый снег. Огромный рыжий кот, растянувшись на заборе, лениво жмурит зелёные глаза, любезно разрешая себя погладить робкому весеннему солнцу и холодным дрожащим пальцам. Рядом с ним щурит светлые на солнце глаза маленький робкий человек. Он тяжело дышит – слишком быстро бежал, и лениво поглаживает кота, чтобы немножко отдохнуть, успокоиться и отдышаться. Странно, но у него остановились часы на мобильном телефоне, а глупая и ненужная попытка узнать время у прохожих ни к чему не привела… Наверное, это правильно, что здесь забываешь о времени, а время о тебе. Ведь если убегаешь в «другой мир», то зачем тебе время? Или просто сюда приходят люди, не нуждающиеся в часах. Минута прерывистого дыхания, минута без мыслей, без планов, минута, выбившаяся из расписания, минута вне времени. Минута тишины и спокойствия. Кажется, что больше ничего не надо, чтобы быть счастливым.
Где-то далеко шумит размякший мартовский город, вязкий серый снег липнет к сапогам, и бесцельно, по одному маршруту бродят усталые люди, страдая от бессонницы и пересыпания, авитаминоза и весенней хандры. Именно оттуда вырвался робкий человечек, не зная, зачем и куда он бежит. На него удивлённо посматривали строгие сонные глаза, не понимая, зачем он скинул куртку и куда летит в медленно ползущем по Ярославке троллейбусе… А он… он набрался смелости и сделал первый шаг.
Казалось, всё протестовало против этого: и не отвечающие телефоны, и скользящие по лужам, промокшие ботинки, и расстояние, которое немыслимо было преодолеть за час. Но он бежал вперёд, задевая прохожих и спотыкаясь о тротуары. Теперь он стоит, немножко напуганный, и перебирает пальцами жестковатую шерсть, цвета солнца. Он знает, что может повернуть и медленно вернуться, но…
Тогда получается, что всё было бессмысленно: и этот странный побег, и потраченное время, и мечты, которые не давали покоя последние два дня, а может быть, последние десять лет.
Может показаться, что этот побег – это побег от серого города, от людей, похожих на камни, от немой скуки и лени. Побег без цели, когда смысл лишь в том, чтобы бежать… Но он знал, что хочет найти, он бежал по странному маршруту, бежал за своей мечтой.
Только теперь, когда цель оказалась всего в нескольких шагах, вдруг подступил страх. «Робкий» жил с чувством страха. Он боялся темноты и одиночества, когда хотел яркого света и шума, он боялся света и шума, когда хотел темноты и одиночества. Он боялся ощущения бездны под ногами, боялся наступать на ноги прохожим, боялся громко говорить и смеяться, боялся показаться грубым или глупым. Каждый его день состоял из множества маленьких страхов. Но больше всего он боялся, что однажды он проснётся и поймёт, что жизнь прошла мимо. Он знал, что со своими страхами нужно бороться, но это не мешало ему бояться. И вот однажды он понял, что устал, ему не хватает сил, ему было… скучно, ему было плохо, никто и ничто не могло вывести его из этого состояния. Нужны были силы, чтобы просыпаться каждое утро, работать, улыбаться. Ему нужен был допинг. И тогда он плюнул на всё и вспомнил о своей мечте.
Вот она, красавица, гордо подняв голову, бодро шагает совсем близко. Нужно только сделать несколько шагов. Ведь не зря же он мчался в этот парк?! Но вот накатывает вторая волна: страх перед собственной мечтой… Наверное, самый большой страх. Страх перед тем, что наступит разочарование, перед тем, что мечта себя не оправдает, что пустота лишь усилиться… А тогда?..
Оказалось, что мечту зовут Фросей. Это была тихая белая лошадь с огромными, грустными, тёмными и немного напуганными глазами.
Сначала подойди к этому дикому зверю, дотронься до тёплого носа, познакомься со своей мечтой… Это ничего, что она воротит от тебя морду: ничего, привыкнет.
Теперь выходи из конюшни. Не иди слишком близко: лягнёт – мало не покажется. Но если уж сделал первый шаг, то глупо будет отступать.
Становись сбоку, бери поводья, ставь ногу в стремя. Неважно, что не умеешь. Забудь. Поверь в себя. Всё получится.
Ну, уселся ты на неё, молодец. Что, так и будешь сидеть?..
Примерно так «Робкий» оказался в седле. И сначала тихо, шагом, пытаясь держать равновесие, начал учиться ездить верхом. Солнце светило ярче, видно было, что на деревьях начали набухать почки, лёгкий ветерок трогал волосы… Весна... Начало… Жизнь. Фрося медленно указывает «робкому» направление. Но водить себя постоянно?.. Это не позволительно, даже этой лошади. Направо… Фрося сопротивляется и тянет налево. Направо!.. Ей придётся подчиниться.
По земле медленно плыла тень человека, оседлавшего свою мечту. Он возвысился над землёй и своими страхами. Не часто он так прямо держал спину, и, казалось, что в этот момент он чувствует себя первооткрывателем, первопроходцем…
Многие невеликие люди мечтают о славе, мечтают, чтобы жизнь их не прошла напрасно. Они мечтают найти свою «белую лошадь» и взять её под уздцы. Не многие находят то, что хотят получить. Но есть среди них и такие, которые смогли сделать первые шаги, преодолеть сначала маленькие, а потом большие испытания. Наверное, всё начинается с мечты. Пусть даже с абсурдной и, кажется, ненужной, легко выполнимой и близкой, но почему-то никак не осуществимой. И дело не только в страхе. Есть ещё одно препятствие: лень, как всегда, лень. Но все препятствия рушатся, перед упрямством. Теперь, главное, не отступить. Мечтатели – всегда первооткрыватели. Стоит только им прикоснуться к своей мечте, как они делают открытие. И неважно: было ли это открытие первым для всего человечества, или только для одного, маленького робкого мечтателя. Главное – теперь не отступать. И за своё открытие – куда угодно, не ведая направления, в огонь и в воду. Как когда-то Джордано Бруно предпочёл сгореть, но не отказаться от себя.
Ведь тот, кто хоть раз оказался в седле, вряд ли захочет отказаться от этого. Быть на высоте, смотреть свысока и гордо держать спину. Проверять себя и быть довольным результатом.
И каждый раз пробовать что-то новое, учиться и делать открытия каждый день.
«Фрося, рысь!... Ну ни-фи-га-а-а-а се-бе ры-ы-ы-ы-ысь!...» В глазах заметались тёмные пятна, внутри всё болит и прыгает. Робкий удивляется сам себе: кажется, из его горла вырывается толи визг, толи смех, толи хрюканье, толи икота… Вид нелепейший. От этого становится ещё смешнее.
- Ещё хотите?
- Хочу! (Моя задница-а-а-а-а…)
Главное, уловить ритм. Вроде, получается. Сбивается. Получается. Сползает на бок. Поправляется. Получается. Получается!
«Шагом!»… Шагом. Шагом – это хорошо. Тише едешь – целее задница. Но стоит только инструктору отойти: «Фрося, рысь… Рысь!»
Незаметно пролетел час. Пора спускаться с седла на землю. Ощущение полного кайфа. Ноги не слушаются. Голова отказывается соображать. Все мысли были потеряны. Всё забыто. Физическая усталость переплелась с полным восторгом. Непонятным, не поддающимся объяснению. Кайф. Кайф. Кайф. Правда, невозможно ни стоять, ни сидеть, но это не важно. Интересно, какой самоубийца, а точнее мазохист, отважится на это снова?.. Но первый шаг уже сделан. «До следующего раза?..»
Если он отважится на это снова, то мечта превратится в тренировку. Чтобы пустота от реализованной мечты переросла в нечто большее, чем простое однодневное развлечение. В тренировку. Постоянную, которая требует постоянных усилий и каждый раз приносит что-то взамен. В тренировку, которая учит делать робкую жизнь ярче день ото дня. Постепенно, сперва шагом, а потом рысью, бежать по жизни.
Мы идём по жизни, не зная направления, не зная, зачем, куда и что хотим получить. Мы мечтаем, но боимся исполнять мечты. Но иногда надо следовать за своей мечтой, даже если не знаешь, куда она приведёт. Пытаясь угнаться за ней, человек может пойти куда угодно, если только поймёт, что готов её исполнить.
Темнеет. За окном размякший март танцует на подоконнике весенний канкан, и его маленькие каблучки выстукивают сбивчивый весёлый ритм. Мечтатель лежит на кровати, то закрывая, то открывая глаза. На его лице по-прежнему красуется нелепая улыбка. Он не знает, когда снова вернётся к Фросе, не знает, что будет дальше, какой будет следующая мечта.
Осталось только помчать галопом. А потом – кто знает?..

- Что творишь, холоп?
- Не худое творю.
- Значит, хочешь взлететь?
- Даже очень хочу.
- Аки птица, говоришь?
- Аки птица, говорю.
- Ну, а как не взлетишь?
- Непременно взлечу!



P.S. Через четыре дня пошёл снег. По горячей мокрой спине бегал ветер. От лёгкого мороза покраснели уши. Не чувствуя пальцев от холода, мечтатель снова сжимал поводья.

«Захотелось уйти мне в себя,
А там – никого…»
Р.Рождественский.
Солнце в чугуне и железе. Сегодня последнее.
Странно, но иногда голова слишком пуста, чтобы думать или мечтать. Это непривычно, поэтому немного пугает. Но страх этот тоже пустой.
Встречаются, сталкиваются два вопроса, точнее, две жизненные позиции: «надо» и «хочу». Но за последнее время было слишком много «надо». Так много, что больше не осталось «хочу».
Вокруг почти тихо и солнца уже не видно.
Тихо прошли последние дни. Спокойно и правильно. И усталости никакой нет. Нет проблем. Нет беспокойства. Нет агрессии и раздражения. Но. Есть обида, непонятная, почти беспричинная. Задела маленькая глупость и эхом отразилась в глупой пустой голове. Есть обида. А значит, есть беспокойство, раздражение, агрессия, проблемы, усталость. Получается жизнь, полная и насыщенная. Ха-ха.
Нет давления со стороны. Нет обстоятельств, заставляющих чувствовать себя в клетке. Но солнце, как всегда уходящее за фонарные столбы, мосты и заборы, кажется закованным. Оно уходит туда, где нет решёток. В поля и леса. Где свобода. Где нет ничего.
Пусто вокруг. И понятно, что бежать за солнцем глупо… И ценить – что есть. «Человеку мало надо…» Но…
Но, быть может, это злой рок или наваждение – хотеть убежать туда, где, наверное, кажется, мечтается, есть что-то другое, наверное, хорошее.
Но ты знаешь, что не сможешь там ничего найти. Видимо, взрослеешь.
Дразнящее глупое солнце всё уходит куда-то, а ты сидишь и думаешь о пустой голове.

Первая запись в ЖЖ и сразу абсолютно неоригинальная проблема чистого листа... и проблема безумно чистой головы. (в данном случае "чистая" - синоним к "пустая").
Пару минут назад меня спросили: "Ну что, найдёшь сил на несколько строчек?.." Для меня, как человека, который учится на факультете журналистики ответить "нет" - означает признать, что журналист из тебя выйдет хреновый... Поэтому ответ как всегда прост: "Напишу". И в этом простом слове не будет никакого иного смысла кроме того, что журналист, пусть даже такой новичок как я, должен писать. Писать о том, что видит вокруг, давать свой взгляд на те вещи и события, которые происходят. И иногда показывать самое интересное и важное другим. Наверное, стоит попробовать?